надувая щеки от важности

10:22 

_Мариам_
Сэм кладет голову Дину на плечо и пытается расслабиться. Дин внимательно изучает карту штата. Ему кажется, или там все же надо было свернуть направо, а не ехать прямо?
Сэм ворочается – ему почему-то неудобно и шея затекает.
- Дин! – ворчит он. – Сядь ровно, что ты развалился.
Дин думается, что даже если и сядет ровно – Сэму удобнее не станет, потому что Сэм уже не Сэм, а херова каланча.
- Убери свою башку, - говорит он вслух. – А не то занемеет и отвалится.
Сэм вскидывается, но, кажется, не вполне понимает, как на это реагировать: как на шутку или как на оскорбление? Зато отец знает отлично:
- Тихо вы там! – рявкает он.
Дин послушно затыкается: судя по нервозности отца, тот уже понял, что последние восемь километров едет вовсе не в Котидж-Гров.

- Меня зовут Трейси! – говорит она и сверкает до того белоснежными, мелкими и острыми зубками, что Дину вспоминается вампир в Лейквилле.
- А меня – Дин, - говорит он тем не менее. Ему нравятся ее зубы, но сейчас ему не до флирта – куда-то делся Сэмми, и Дин подозревает, что его избивают в кабинке туалета за то, что тот неправильно дышит. Дин видел в школе пару отморозков, а Сэм совершенно не разбирается в людях. – Слушай, а ты моего брата не видела? Ростом – примерно как я, волосы – темно-русые, на лицо – полный дебил.
- Ты это про меня? – подкрадывается Сэм, и Дин вздрагивает и сразу же вспоминает, как тот вчера ему заехал в челюсть за какую-то шуточку, которой никто из них уже не помнит. Очевидно, что Сэм не такой уж беззащитный, и что это Дину в голову взбрело?
- Примерно как ты? – смеется Трейси, про которую все забыли. – Да у тебя мания величия, Ди-ин.
Она тянет это «и» так, что Дину сразу хочется услышать, как бы она выстанывала его имя, но потом он понимает смысл ее слов и, опешив, переводит взгляд на Сэма. И утыкается взглядом куда-то ему в ключицу.
"О-ху-еть", - думает он. Судя по ошалелому взгляду Сэма, для того это потрясение не меньшее.

- Трейси пригласила меня на вечеринку, - говорит перед сном Сэм, зевая. – Прикроешь меня перед папой?
- И что я ему скажу? – спрашивает Дин, проглатывая вертящееся на языке: «а не маловат ли ты?» потому что нее-ет, Сэмми вовсе не маловат.
- Ну, Ди-ин! - тянет Сэм и смотрит тем самым взглядом. И Дин точно знает, что тот долго тренировался перед зеркалом - такое просто не может быть естественным, и, ччерт, Трейси тянет гласные почти так же.
- И что я ему скажу? – бормочет он. Действительно, непонятно.
Оправдываться, впрочем, не приходится – Джон оставляет детей одних и отправляется на очередную охоту.
Дин в бешенстве. Он не может точно сказать, почему, возможно, дело в том, что Сэм отправился на вечеринку к Трейси – а Дин ведь вспомнил, кто такая эта Трейси. Грудастая блондинка с забавным акцентом и ухоженными ногтями, а ведь братец – еще малявка и даже резинку, наверное, не взял. И вообще, не слишком ли крута эта девчонка для малыша-Сэмми?
Дин идет в ближайшую закусочную и пьет-пьет-пьет, и ничего не чувствует, ничего, как будто воду хлещет. Официанточка строит ему глазки, и Дин подзывает ее.
- У тебя чудесные, честные глаза, - говорит он. – Так какого хуя ты мне приносишь это воду, разбавленную виски?
Официанточка испуганно лупает глазами, испуганно пятится к от него, но настроение у Дина настолько скверное, а виски настолько паршивое, что даже злость срывать не хочется – ничего не хочется, а Сэм наверняка уже в номере, и Дину тоже уже пора.
Он встает из-за столика – подавленный и пугающе трезвый – и идет в гостиницу.
"Чертовы все", - думает Дин, прикрывая дверь в номер.
В номере раздается стон – женский, протяжный, гортанный и очень характерный, он как будто таа-ает в воздухе.
Дин замирает. Ему кажется, будто кто-то ударил его мешком по голове, потому что отец ведь уехал и неужто это... Он приоткрывает дверь в их с Сэмом комнату.
"В порно их бы не взяли", - лихорадочно-панически думает он, потому что черт-черт-черт, не время, не время, но возбуждение по венам - обжигающе-жаркое и надо сбить этот настрой, а чертов разбавленный виски, очевидно, не был таким уж разбавленным. И в любом случае, вне зависимости от причин, Дин чувствует, как колом стоит член и как по виску стекает капля пота. А еще он видит, как на кровати выгибается какая-то девица с ежиком черных волос на голове и стонет-стонет-стонет так, что за стеной наверняка уже обдрочились соседи, да что там, Дин тоже едва сдерживается. А Сэма видно не вполне и Дин приоткрывает дверь шире, но все равно не видно. Точнее, нет - Сэма видно даже слишком хорошо, но что он делает - непонятно. И Дин уже думает, что сдержится и не притронется к молнии джинсов, но в этот момент девица шире разводит длинные ноги и сто-онет. И Дин тоже стонет, и дверь, на которую он неосторожно оперся - тоже, потому что теперь он понимает, что Сэм трахает девчонку пальцами, видно не очень хорошо, но Дин дорисовывает картинку в своем воображении. И ничего, казалось бы, нет в этом такого, будто Дин сам никогда никого не трахал, но все эти мысли не успокаивают, и он все же вжикает молнией - оглушительно громко, как кажется ему - и дрочит-дрочит, лихорадочно дрожа, кусая костяшки левой руки едва ли не до крови, потому что надо тише, тише, а Дин вообще так не умеет.
Сэм все трахает ее, и спина у него блестит и член блестит, и волосы прилипли ко лбу, а Дин смотрит, и глаз оторвать не может - завораживающее зрелище.
А потом все кончается, по крайней мере, для Дина, он спускает себе на джинсы и зажимает рукой рот, силясь затолкать стон обратно в гортань, чтобы, не дай бог, не услышали.
Дин смотрит на белесые капли на коврике в прихожей и пытается отдышаться.
"А не пошло бы оно все!" - думает он. На стене - часы - тик-так, и времени прошло совсем-совсем не много с тех пор, как он зашел в номер.
Дин поспешно прикрывает дверь и думает, что поспать он может и в спальне отца - ничего страшного.


гл 2
Дин просыпается с головной болью и со стояком.
Всю ночь напролет ему снилась Трейси, ее протяжное: "Ди-ин!" Еще ему снилось, как он ставит ее на колени и имеет в рот. Трейси давится его членом, но сосет до неприличия старательно, слюна стекает у нее по подбородку, а Дин старается помнить о ее зубах, которые во сне почему-то гораздо острее, чем наяву.
Он просыпается, пялится в обшарпанный потолок и лениво лезет под резинку трусов. А потом чертыхается и пулей вылетает из комнаты: дрочить в спальне отца выше его сил.
Когда приходит Дин, Сэм надевает свежую рубашку, щеголяя расцарапанной спиной.
- Пошли, Сэмми, опаздываем, - говорит Дин, и Сэм оборачивается, продолжая застегивать пуговицы. Дин застывает. А потом смотрит-смотрит и…

Понеслось.
Дин сходит с ума – вот как это называется. Дин даже себе ни в чем не признается, у Дина в голове – хуев блок, он не может думать о том, на что похожа вся эта ситуация, и что Дин просто… Ну, черт, как это называется? Сходит с ума, вот и все, и него тут разводить всякое.
На самом деле проблема не в этом блоке, и что Дин и себе ни в чем не признается – в чем признаваться-то? – а в том, что этот блок уж очень избирательный: анализировать ситуацию мешает, а вот подмечать какие у Сэма руки-плечи-пальцы – о нет, воо-овсе нет. И Дин не спит ночами, он смотрит бессмысленно в стенку и щиплет себя за бок, стоит только ему заметить, что сон подкрался слишком уж близко. Потому что он нормальный, нор-маль-ный, а нормальных парней не возбуждают несовершеннолетние братья. Что там, их и совершеннолетние-то не возбуждают! Поэтому он не спит, или по крайней мере старается не спать и не то, чтобы это сильно помогало.
Дин старается общаться с Сэмом как можно меньше. Первые несколько дней он бодрился, но вскоре понял, что постоянный стояк - это вовсе не то, о чем он мечтал с молодых ногтей. И что картина «Сэм и его чертовы пальцы» отпечаталась на внутренней стороне век, и что он больше не может спокойно разговаривать с братом, хотя бы потому, что уж слишком часто приходится себе напоминать - брат. Это братишка, это Сэмми, Дин. Ты подтирал ему попу, Дин. Ты мазал перекисью его разбитые коленки и выбирал ему книжки на день рождения, Дин, так что давай, старик, завязывай с этим.
Другое дело, что Дин и не помнит, как подтирал Сэмми попу, и слава Богу, потому что иначе он с ума бы, наверное, сошел. Хотя, погодите, разве он еще не?
Для Дина Сэмми – маленький, маленький, а потом прямо сразу, прямо резко большой. Меньше Дина, но все равно большой. Он его помнит совсем грудничком, а потом десятилетним. В десять Дину отец уже подарил пистолет, так что, да, определенно, десять - это большой.
Все хорошо – убеждает себя Дин. Надо только дышать глубже, меньше смотреть на Сэма, вести себя как можно естественней, держать руки поверх одеяла, побольше флиртовать с девчонками и это пройдет. Оно должно пройти, это сумасшествие, оно и пройдет – завтра или послезавтра, или послепослезавтра. Оно появилось в один день, в один день и пройдет.
Он убеждает себя, но на самом деле нет, не проходит, ничего не проходит.


- Дин? – Сэм загораживает проход
- Да? – дергается Дин. Дин теперь все время дергается и это очень, просто чертовски раздражает.
- Что происходит? – Сэм упрямо выдвигает челюсть.
Честно говоря, это совсем не впечатляет, эта его челюсть, но Дин чувствует всепоглощающее облегчение – не заметил! Его глупый маленький братишка ничего не заметил! Дин едва не смеется от восторга.
- Прекрати! – рявкает Сэм. Он как-то рывком приблизился: вот только был у дверей, а теперь трясет Дина за плечи. – Ты достал меня, Дин, ты меня просто заебал! Что у тебя в башке?! Что происходит, мать твою?!
Теперь Дину не так смешно. Сэмми настроен решительно, и вообще, разве Сэмми матерится?

@темы: спн

URL
   

главная